GOFF
Frame
jQuery Slider
Frame



"КОЛЕСО" - Квазиопера по произведениям О.Э.Мандельштама


Это рассказ о трех разных Мандельштамах:
О.М. – поэт-лирик
О.М. – аналитик литературы, эссеист
О.М. - свидетель-документалист гибнущего гражданского общества

…О, где же вы, святые острова,
Где не едят надломленного хлеба,
Где только мед, вино и молоко.
Скрипучий труд не оскорбляет Неба,
И колесо вращается легкО.

От шерри-бренди до рыбьего жира фонарей, от еврейской молитвы до русского плача в советской ночи простирается время-пространство, в котором существует герой спектакля – Осип Мандельштам.

Голоса Осипа Эмильевича: Слова - ГригОрий Кофман (тексты), Дыхание – Николай Рубанов (саксофон, духовые) Руки Осипа Эмильевича - Алексей ИванОфф (барабаны)

«Колесо» - классический моно-спектакль. Постановка со сквозным сюжетом, начинающаяся с гибели героя и – через ретроспективу – к ней же и приходящая, полностью построена на поэзии. Однако это не набор стихотворений, а полноценная история, находящая адекватное сценическое воплощение. Преображаясь из следователя НКВД в актёра греческой драмы, переходя от еврейской молитвы к русскому плачу, превращая красоту русской зимы с алыми розами самоваров в ужас гробовой петербургской ночи, Григорий Кофман через смену многочисленных ипостасей воссоздает на сцене трагическую судьбу Мандельштама, в которой всё-таки не всё чёрно:

У меня на луне
Голубые рыбы,
Но они на луне
Плавать не могли бы, —
Нет воды на луне
И летают рыбы!

Работа Григория Кофмана в «Колесе» заслуживает особого внимания. Много лет играя в Германии, актер перенял навыки, вырабатываемые немецкой новой театральной школой.
В первую очередь, речь идет о безупречной дисциплине исполнения, что крайне важно для исполнителя моно-драмы. Виртуозная работа голосом – разнообразное звукоизвлечение, темпоритм речи, тембр – сочетается с продуманной пластикой.

Преображение от сцены к сцене настолько разительное, что в некоторые моменты может показаться, что играет не один, а несколько актеров.
Ленивые движения неторопливо переодевающегося следователя, снисходительно выплевывающего какие-то слова про поэта; лихорадочная игра тапёра и восторг зрителя, взахлеб рассказывающего о своем впечатлении от немого кино; безнадежный, почти животный крик механически покачивающегося раввина; потусторонний утробный голос запертой в убийственном городе нечистой силы; актёр, парадно произносящий со сцены текст Расина...

Но все это отнюдь не иллюстративно. Смысл считывается не столько из-за узнаваемого визуального ряда, сколько из-за содержательной наполненности.
Каждое стихотворение оживает на сцене, становясь полновесным звеном в сценической судьбе Мандельштама.
Важную роль в спектакле играет световое решение: зловещая тень колеса, вырастающая до самого потолка; дырявый желтенький свет петербургских фонарей; белый отблеск керосиновой лампы; кинематографические тени на стене.
«Картинки» не столько иллюстрируют эпизоды, сколько придают им дополнительный смысл, подтекст, зачастую, уходящий далеко от произносимых слов...